"The Neighbour Planet" - the caucasus exhibition in the Sakharov Museum - July 30th, 2007

Chechnya
Armenia
Georgia






Georgia











Chechnya








Armenia





Karabakh





Turkey





Впервые я попала на Кавказ с лингвистической экспедицией. Мы поехали в большое село под Черкесском. Внешне там было мало кавказского - ни живописных гор, ни древних церквей, ни «настоящих джигитов». Это выглядело скорее как зажиточная деревня на юге России. Мне дали простое задание - опрашивать школьных учителей, как по-черкесски будет: «сосед купил корову», «сосед продал корову», и так далее. Тут я впервые столкнулась тем, что даже на уровне этих простых фраз имею дело с другой планетой. Например, здесь разные морфемы для глаголов, обозначающих действия на благо или во вред кому-то. А вместо «я вижу самого себя» здесь говорят «я вижу свою голову». Фразу «соседи бросились в горящий дом спасать нашего сына» черкес выразит коротким непроизносимым звукосочетанием практически из одних согласных, потому что «сюда-ради-кого-либо-вместе-внутрь-бросаться» - это у них одно слово. Кавказские языки по своей структуре настолько другие, что даже пытаясь понять устройство простой фразы про корову, приходится что-то сдвинуть в голове, примерно как осознать парадокс про Ахиллеса и черепаху.
И в то же время эти школьные учительницы в платках и длинных юбках не были совсем чужими: они хорошо говорили по-русски, смеялись нашим шуткам, говорили что-то про бесконечно далекое Минобразования – и от этого казалось еще более невероятным, что мы к их обществу можем быть как-то причастны. Потом похожее чувство контакта с чем-то инопланетным посещало меня на Кавказе не раз – в странных узорах армянских хачкаров, в бессмысленной интонации чеченского мальчика, повторявшего русские буквы, во взгляде кахетинского крестьянина, рассказывавшего, чем отличается вино на разных склонах долины. Везде чувствовалось какое-то глубокое, древнее отличие в самых главных представлениях – о том, что такое человек, земля, мир людей. Каждая попытка это как-то сформулировать уводит от истины. Как в Зазеркалье – кажется, делаешь шаг к чему-то, а оказываешься все дальше. Вроде бы все в их мире можно описать нашими понятиями, но суть так и остается где-то на краю зрения. Почувствовать можно, а понять, кажется, нет. Остается глядеть и фиксировать.
Мне очень странно, что благодаря стечению исторических обстоятельств мы вообще обладаем возможностью контактировать с этой планетой, говорить с ней на своем языке и иметь хотя бы иллюзию взаимопонимания. В последний раз, в Чечне, я остро ощутила, насколько абсурдна существующая между нами связь - многовековая война на стыке цивилизаций, в которой каждое действие значит для сторон совершенно разное. Наши общества принципиально отличаются. У них же там, в горах, в каждом селе невероятно сложные отношения. И все общество устроено так, чтобы поддерживать равновесие, чтобы все не поссорились, смогли выжить вместе – семьи, роды, кланы, маленькие народы. Почему везде на Кавказе первый тост всегда «за мир»? Это же не какой-то глупый лозунг. Они пьют за равновесие. Для них это реально очень важно. И в эту невероятно тонкую, с трудом выстраиваемую систему снова и снова вторгается посторонняя сила, все нарушая, порождая растерянность, апатию и уродливые общественные суррогаты типа нынешнего кадыровского режима.
В общем, я хочу сказать, что Грузия, Армения, Чечня и весь прочий Кавказ – это не бессмысленный придаток большой России, не «осколки империи», а самодостаточные миры, глубокие и разнообразные, которые по какой-то причине оказались втянуты в нашу орбиту. Народы Кавказа невероятно, гротескно разные по характеру. И тем удивительнее видеть в них общее, древнюю основу их цивилизации, след какого-то другого мира.
Они нам чужие – и при этом все время поражаешься, как много там хороших людей, искренне готовых помогать и понимать. В разгар антигрузинской кампании отношение ко мне в Тбилиси было преувеличенно, подчеркнуто гостеприимным. Я все время чувствовала, что здесь за этим стоит какая-то параллельная очень древняя история, для которой текущие разногласия с Россией – всего лишь небольшой эпизод. А ощущения от Чечни в целом сложились для меня в одну фразу: «очень плохое место, очень хорошие люди». И вот эта загадка - чуждые, непонятные и при этом хорошие люди – манит, заставляет приезжать еще.
Так получилось, что основу выставки составили Грузия и Чечня. Снимки, висящие на противоположных стенах зала, - это жизнь по две стороны Кавказского хребта. На самом деле, это очень близко - от Алазанской долины до горной Чечни километров сто. И очень странно, что совсем рядом, за перевалом, настолько другое человеческое существование. Теплая, спокойная, открытая чувствам, веселая Грузия - и неуютная, холодная, испуганная Чечня. Счастливый и несчастный миры.
Правда в Грузии я была осенью, а в Чечне ранней весной, но мне кажется, что погода лишь помогла выразить то, что я видела. Растерянность людей, переживших войну, смерть близких, разорение края, полное разрушение того, что недавно было их жизнью, вынужденное преклонение перед новой властью. Растерянность и действительное, глубокое незнание, как надо и что правильно. И еще мне кажется, что холод и разруха высвечивают что-то важное в этой горской жизни, какую-то ее старинную одинокую суть.

Я хочу поблагодарить комитет «Гражданское Содействие» за помощь в организации выставки и главное – за поездку в Чечню, во время которой сотрудники комитета дали мне уникальную возможность пообщаться с огромным количеством людей.